Санкт-Петербургский центр Стратегия
Санкт-Петербургский гуманитарно-политолигический центр "Стратегия"
 INDEX  
НОВОСТИ  
АНОНСЫ  
ПРОГРАММЫ  
ДОКУМЕНТЫ  
БИБЛИОТЕКА  
ИССЛЕДОВАНИЯ  
ПЕРСОНАЛИИ  
ПАРТНЕРЫ  
ДИСТ. ОБУЧЕНИЕ  
ВОПРОСЫ-ОТВЕТЫ  
ССЫЛКИ  
О НАС  
 
Экспертный совет при Комитете по образованию и науке Госдумы РФ.

Страничка АНО "Содружество"
Внимание! Материалы сайта старой редакиции находятся здесь.


OMBU.RU - Уполномоченные по правам человека в РФ
Программа "Прозрачный бюджет" Публичная политика в сфере мягкой безопасности и демократического развития: Балтийское измерение
Роль правозащитных некоммерческих организаций в принятии государственных решений и влиянии на общественное мнение
Российская Ассоциация Политической Науки
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ - ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ, Санкт-Петербургский филиал
Уполномоченный по правам человека в Кемеровской области
ПолитНаука™ - политология в России и мире
Фонд Исследования Мнений
Всероссийский гражданский конгресс
Балтийский исследовательский центр
Центр интеграционных исследований и проектов


Исследовательская группа ЦИРКОН
Совет при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека

PASOS

Институт развития прессы-Сибирь
Права человека в России
Московская Хельсинкская группа

Журнал ПОЛИТЭКС - политическая экспертиза




  Библиотека публикаций

Вернуться 

Индивидуальные и коллективные права: противоречия практики., Д. Дубровский

Выходные данные печастной версии: Права человека и проблемы идентичности в России и в современном мире / Под ред. О.Ю.Малиновой и А.Ю.Сунгурова. – СПб.: Норма, 2005 – … с. 20 - 31
Коды классификаторов:ББКПОЛИСПубличная политика
66 Политика. Политическая наука7.0.0 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ7.0.0 Социальные процессы

Одной из наиболее дискуссионных проблем теории и практики в области прав человека является очевидное противоречие между индивидуальными и коллективными правами. Очевидно, что основное противоречие может быть сформулировано следующим образом: на самом ли деле фиксация и защита коллективных прав логически вытекает из принципов, заложенных в идеологию прав человека, и возможно ли отказаться от идеи защиты коллективных прав, сосредоточившись только и единственно на защите основных, индивидуальных прав.
Прежде всего, согласимся с тем, что коллективные интересы, реализуемые в коллективных правах, не только формально не совпадают с индивидуальными интересами и, соответственно, правами, но противоречат им [1]. Основной сутью этого расхождения является очевидная невозможность реализовать многообразие стремлений и желаний индивидуума в условиях коллектива. С другой стороны, в философии государства и права хорошо известна идея «общественного договора», согласно которой люди объединяются в сообщества для того, чтобы сообща защитить свои интересы, отказавшись от хаоса предшествующего времени. Очевидно, что личные, индивидуальные права могут существовать только в условиях организации, имеющей коллективную природу.
Другим парадоксом философии прав человека является противоречие между теорией естественного права и самим термином «история развития прав человека». Очевидно, что, согласно теории естественного права, лежащей в основе концепции основных прав человека, право на жизнь, свободу, уважение имманентно присущи человеку в силу его принадлежности к человеческому роду [2]. С другой стороны, мы, говоря об истории развития концепции прав человека, предполагаем существенную корректировку содержания прав человека с течением времени [3]. Следовательно, существует противоречие между природной принадлежностью концепции прав человека любому представителю человеческого рода, и, с другой стороны, явное несовпадение того, кто именно включался в понятие субъекта прав человека в различные эпохи.
Развитие концепции прав человека шло в двух направлениях. С одной стороны, расширялось пространство самого понятия, в которое постепенно включались все новые элементы (после права на жизнь и личную свободу – право на неприкосновенность жилища и так далее), с другой – расширялось субъектное поле, в котором появлялись все новые группы. Важно отметить, что уже тогда права, относящиеся к индивидууму, имели коллективное измерение: их реализация для групп, на которые распространялись те права, которые мы понимаем сегодня как права человека, была возможна только потому, что тот или иной человек принадлежал к определенной группе. В античности права человека распространялись только на лично свободных, в средневековье – на привилегированные сословия, а в Новое время – на граждан тех или иных государств. Е.А. Лукашева удачно называет это время временем «прав привилегированного человека» (Лукашева, 2002).
Еще одним немаловажным фактором развития концепции прав человека является их неразрывная связь с развитием демократии, что привело к рождению формулы «демократия и права человека». Из этой емкой формулы следует, что права человека не существуют вне демократических систем и, в свою очередь, ситуация с правами человека отчетливо показывает степень развитости демократических институтов в том или ином государстве.
Существенным фактором развития системы прав человека является их связь с системой европейской цивилизации и культуры. Когда историки рассуждают об особенностях появления и развития феномена европейской цивилизации, то в первую очередь указывают на такие ее сущностные черты, как сохранение и развитие системы римского права и развитой частной собственности, а также уникальной иудео-христианской философской традиции. В связи с этим важно заметить, что как система частной, индивидуальной собственности, так и антропоцентричная система европейской теологии и философии привели к примату индивидуализма в Европе. Из этого следует еще одно важное отличие системы прав человека – она связана не просто с европейской цивилизацией, но и с индивидуализмом европейской цивилизации. Именно поэтому иные существовавшие и существующие культуры и традиции вступают зачастую в противоречие с той системой прав человека, которая была выстрадана в ходе развития европейской цивилизации.
Ситуация очевидного примата индивидуальных прав человека существововала и сохранялась вплоть до начала XX века.
Именно тогда идеи нациестроительства, помноженные на жестко, расистки сформулированную идею, что есть нация в данном конкретном случае, реализованные в политической практике, привели сначала с трагедии армяноцида, а затем и к Холокосту.
Решения Нюрнбергского процесса и последовавшие за ним международные Конвенции, в частности, Конвенция 1948 года о геноциде, как кажется, впервые изменили главный принцип идеологии прав человека – принцип субъектности. Один из наиболее вдумчивых исследователей проблемы прав меньшинств, Александр Осипов отмечает, что в юридическом смысле упоминание групп в конвенции не означает выделение групп как субъектов международного права, и лишь подчеркивает необходимость дополнительной защиты представителей тех или иных групп. от дискриминации и геноцида [4]. Тем не менее, операция, которую проделывают с упоминаниями такого рода (А. Осипов называет такую операцию инверсией, то есть, переписыванием, реинтерпретацией запретительной или обязывающей нормы как субъективного права защищаемой категории [5]) по сути, стала началом политики, которая позже получит название «позитивной дискриминации». Иными словами, речь идет о сознательной политике «возмещения ущерба», который понесла некоторая группа по вине нацистского государства. Этот ущерб должен быть восполнен не только работой по недопущению дискриминации и геноцида, но и мерами дополнительной помощи всем, кто подвергся гонениям и унижению при нацистском режиме. Очевидно, что раз поскольку Третий рейх в реализации своей политики геноцида использовал сам факт принадлежности человека к определенной этнической или расовой группе, то и ликвидация ущерба, восстановление исторической справедливости так, как она виделась европейскому сообществу второй половины XX века, была организована именно по этому принципу. Следовательно, европейское сообщество в какой-то мере восприняло чудовищную логику Третьего Рейха, направив свои усилия таким образом, что сформировалось устойчивое мнение о коллективном характере потребления тех благ, которые были призваны каким-то образом смягчить ужасные последствия трагедии Холокоста, коллективном характере компенсации убийств и мучений целого народа.
Подобным образом, как кажется, в современной Европе пытаются решить проблему реальной дискриминации народа рома. Выход видится в поддержке ВСЕХ принадлежащих людей, которые себя считают ромами, что, с точки зрения социальной работы, кажется, прежде всего, безадресным, поскольку такая помощь не может учитывать социальные, возрастные и прочие отличия внутри одной этнической группы.
С точки зрения теории конструктивизма, которая рассматривает этнические группы как социальный конструкт, подобная практика не только организует, но и укрепляет этнические границы, поскольку сам факт принадлежности к определенному этническому сообществу становится источником конкретного дополнительного ресурса. Примером такого рода может ситуация с населением индейского происхождения в одном из американских штатов. Когда было объявлено, что принят закон по налоговым льготам для потомков индейцев, их количество существенно выросло за счет людей, оперативно «вспомнивших» про свои «индейские корни».

Является ли такого рода практика реальным устранением какой-либо несправедливости, особенно если говорить о потомках определенной группы людей, пострадавшим в прошлом? Ярким примером такого рода является требование, прозвучавшее на Дурбанской конференции, когда ряд представителей африканских стран потребовали от США компенсации в сотни миллиардов долларов за использование в XVIII веке африканских рабов.
Реальная практика «восстановления справедливости» только на основании принадлежности того или иного человека той или иной этнической, расовой, религиозной группе, как кажется, реализует идею справедливости, получаемой ТОЛЬКО в пределах определенной группы, и укрепляет уверенность группы в существовании прав, получаемых только в результате принадлежности к ней. Индивидуальные качества человека при этом игнорируются, что вступает в противоречие с правами представителей других групп. Например, принцип ликвидации дискриминации, существовавшей в прошлом, по отношению к представителям иных расовых групп в системе американского образования может привести к явно нежелательному результату, когда квота на прием представителей этнических и расовых меньшинств в высшие учебные заведения становится более весомым аргументом для приемных комиссий, чем реальные знания конкретных абитуриентов. С другой стороны, существует довольно распространенная точка зрения о существовании категории «особых прав», к тому же имеющих и «национальные особенности» [6].
В связи с вышеизложенным встает вопрос, не является ли практика организации так называемых особых дополнительных прав определенной этнической, религиозной группы реально дискриминационной по отношению к другим группам населения.?
В американском примере проблема реальной несправедливости в доступе к высшему образованию для этнических меньшинств была решена путем введения квоты на поступление в высшие учебные заведения. Эта квота на практике значила, что при прочих равных университет поступает не тот, у кого лучше знания, а принадлежащий к группе, которая позитивно дискриминируема. Другими словами, на государственном уровне подтверждается и укрепляется этническая граница, существование которой в свою очередь и ведет к воспроизводству этнического дискурса в обществе и, в конечном итоге, к реальной дискриминации «не-белого» населения.
Еще раз подчеркиваю, я исключительно против любых дискриминаций, это понятно. Дело заключается в том, что есть два принципиальных подхода, которые мы постоянно обсуждаем. Либо мы представляем, что у группы есть некие особые дополнительные права, не сводимые к правам индивидуума в этой группе. Это один вариант. И тогда мы говорим: чтобы защитить эту группу, мы должны дать ей некоторые особые права, защитить эти права в законе и всячески эти права отстаивать на всех уровнях, национальном и международном.
Второй вариант. Мы допускаем любое количество идентичностей, любых: религиозных, социальных, сексуальных, за ростом которых мы не можем успеть, любое законодательство не может успеть за «взрывом идентичностей» современного мира.. Существует иной путь: никто не может быть дискриминирован ни на каком уровне своей социальной интеракции. Любой человек должен быть защищен от дискриминации, например, если эта дискриминация происходит не потому, что человек плохо экзамены сдает, а потому, что кто-то в нем обнаружил некую этническую, религиозную и так далее группу. В этом, мне кажется, принципиальная разница.
Очевидно, что, во-первых, на сегодняшний день риторика и практика, связанная с защитой коллективных прав, реально воздействует на организацию и укрепление дополнительных социальных границ в обществе, прежде всего этнических, религиозных.
И, во-вторых, она начинает неожиданно воспроизводить реальные дискриминационные практики, потому что логичным в рамках этого же самого поля, скажем, защиты национальных идентичностей. В рамках той же логики русские националисты задаются вопросом: почему есть у всех свои республики, а у русских нет? В рамках логики национализма это очень резонный вопрос, это развитие классической формулы «каждому народу – свое государство» [7].
В рамках такой логики следующим вопросом является вопрос соотношения большинства и меньшинства. В этом случае появляется возможность говорить о «правах большинства по отношению к меньшинству». Как кажется, появление в политическом дискурсе принципа численности, как по отношению к меньшинству, так и по отношению к большинству, так же на деле ведет к дискриминации. Например, один из глубокоуважаемых депутатов Петербургского Законодательного Собрания совершенно официально заявил: ну конечно, нам как-то уже пора о толерантности, ведь «мусульман рождается больше, чем наших». В этой «оговорке» показательна не только разграничение между «своими» и мусульманами. Здесь очевидна тенденция к введению критерия численности в рассуждения о взаимоотношении меньшинств и большинства. Подобная «демографическая истерика», безусловно, связана с феноменом реификации культурных явлений. Говоря о вымышленных общностях, мы часто оперируем этими вымышленными сообществами как реальными субъектами, которые «растут» или, наоборот, «хиреют», они «рождаются» или, наоборот, «умирают». То есть с ними происходят какие-то вещи совершенно такого биологического свойства, материального характера. Акцент на количественном критерии, таким образом, не только противоречит международному законодательству, которое не содержит количественного критерия, но и приводит к дискриминации по признаку групповой принадлежности.
Таким образом, категория прав человека, так или иначе, сопряжена с категорией справедливости, но не равна ей. Права человека, как было показано выше, скорее сопряжены с чувством принадлежности каждого человека индивидуума к человеческому и гражданскому сообществу, с индивидуальными правами. Напротив, категория справедливости, сопряжена с традиционном мироощущением, групповой идентичностью и консоциальным принципом управления. Российское государство построено по принципу гражданскости, судя по Конституции и отмене соответствующей графы национальности в паспорте, с оговорками, что во многих республиках это продолжает сохраняться.
Следовательно, необходимо исследовать реальную практику того, насколько государство интересуется защитой индивидуальных прав человека и насколько оно интересуется защитой прав некоторых групп, и того, насколько защита прав этих групп, построенная на принципе коллективных прав, как правило, приводит к результатам, я бы сказал, обратным желаемым.

С.А.МОЗГОВОЙ
Я на двести процентов согласен с вашим положением, но, тем не менее, для того чтобы перепроверить, у меня такая как бы практическая задача, которую я хотел бы решить. Оправданы ли, на ваш взгляд, квоты для молодежи каких-то национальных окраин для поступления в вузы? Вот Советский Союз, Таджикистан, далекая деревушка, государство не смогло дать образования, русский язык. Он идентифицируется как таджик или туркмен, и ему предоставляется квота для поступления в вуз. С точки зрения этих принципов, которые вы изложили, с которыми я в принципе солидарен по принципиальным мотивам, таких квот не должно быть. С точки зрения справедливости такая идентификация должна выделять эту группу…

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Встречный вопрос: почему не существует в Петербурге квот для людей, приезжающих из Ленинградской области, где уровень образования и преподавания русского языка, тем более иностранного, существенно ниже, чем в Петербурге? Чем это принципиально отличается от той модели, которую вы привели? Ничем.

ВОПРОС
А вымирающие народы Севера?

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Вымирающие народы Севера – это отдельная история. Вымирающие народы Севера, на мой взгляд, во многом вымирают благодаря специфически понимаемой государственной политике «поддержки».

Л.Р.СЕКЮЯЙНЕН
Я хотел бы краткую реплику позволить себе не плане полемики с докладом, он мне показался интересным, а в плане каких-то размышлений по поводу доклада. Кстати говоря, это связано и с вопросом, который только что вам задавал мой коллега.
Проблема, по-моему, не простая. Льгота это или это подтягивание до какого-то общего стандарта? Понимаете, когда что-то кому-то выделяют, какие-то даются внешние льготы, надо всегда думать о том: это что, льгота, выделяющая в лучшую сторону по отношению к общему стандарту, или подтягивающая к общему стандарту? Когда мы предоставляем некие льготы, скажем, инвалидам, мы не говорим ведь, что мы их выделяем в лучшую сторону. Мы просто даем им возможность добраться до какого-то стандарта, который доступен не инвалидам и не доступен инвалидам, потому что они, скажем, оказываются по состоянию здоровья обделены чем-то.
Вот когда выделяется льгота таким группам, которая выделяет их сверх общего стандарта, это как раз уже не правовой подход. Когда же есть лишь уравнивание к какому-то статусу, это настоящий правовой подход. По-моему, те ситуации, которые вы привели в своем докладе, и с этим был связан вопрос, можно попытаться проанализировать с этих позиций, хотя это сделать нелегко. Если когда-то в какое-то свое время политика, осознанная государственная политика создавала такие условия, что люди оказались в положении, когда они не могли получить образование, какие-то другие, равные с другими, то даже по прошествии поколений последующие поколения выросли в этих условиях в значительной степени, исходя вот из той политики.
Поэтому мы не должны удивляться, почему сейчас получают льготы те, родственники которых были якобы репрессированы несколько поколений назад. Если эта политика сейчас направлена на то, чтобы компенсировать им, то это, может быть, действительно справедливо. Хотя, конечно, абстрактный принцип, который сейчас я довольно сумбурно провозгласил, как принцип понятен, но в реальной жизни его как раз проводить не всегда просто.
Я просто за то выступаю, чтобы более вдумчиво подходить и каждый раз смотреть, что это: это ничем не обоснованные не правовые льготы и преимущества, кому-то даваемые, или это компенсация каких-то вещей, пусть даже исторически допущенных. Поэтому я считаю, что в принципе возможна компенсация каких-то вещей за те промахи, за ту сознательную политику, которая проводилась в отношении предыдущих поколений. Мне кажется, что это может быть в правовом отношении оправдано.

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Во-первых, прошу прощения, я буду привязываться, как человек, занимающийся социологией дискурса, очень точно всегда стремлюсь смотреть, каким аппаратом оперируют. Вот вы обратили внимание, что я говорил об этнических меньшинствах и религиозных, вы вспомнили инвалидов? В каком смысле мы ставим на одну доску людей различных этнических идентичностей и людей, физически ущербных? Мне кажется, это достаточно сомнительно получается. Получается, что мы заранее имеем в виду, что какие-то этнические идентичности нам чем-то не равны? Нам – это кому? Кто устанавливает этот самый стандарт?
Я вам хочу только напомнить, что была распространена практика тестирования северных детей по европейским стандартам, и 80 процентов отправление их в школы для умственно отсталых по причине того, что вопросы был сформулированы попросту некорректно.

Э.Т.МАЙБОРОДА
Мне очень понравилось ваше выступление. А не кажется ли вам, что отказ от признания коллективных прав и особенно управление этническими процессами в политике приводит к такой этнической мобилизации, когда, образно говоря, свой за своим своего тащит, что автохтонное большинство, не успев оглянуться, само начинает требовать ротаций, пропорционального представительства и так далее?

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Спасибо, вы перечислили все термины, необходимые мне для ответа. Абсолютно. Практически ни одного нового слова я не использую. Термин «автохтонное большинство» означает с точки зрения просто идеологии теории автохтонизма, что мы заранее отказываемся от идеи равенства всех граждан в Российской Федерации и думаем, что люди, живущие на этой территории, каким-то образом реально или мифологически связывающие себя с ней, имеют некие дополнительные права. За этим термином стоит идеология, так было всегда. Автохтонное большинство означает, что мы здесь хозяева, а они – гости, и другой логики в развитии этого дискурса не бывает.
А во-вторых, если мы отказываемся от коллективных прав, то об управлении какими этническими процессами мы вообще говорим? Как государство может управлять этническими процессами? Государство должно управлять людьми, а не этническими процессами.

В.Ю.РАБИНОВИЧ
Мне кажется, что логика, которую вы выстроили, имеет место быть. Здесь можно привести массу примеров и народов Севера, вымирающих в Иркутской области, и замечательный пример, конечно, евреев. Кто такой еврей? Огромный вопрос, кого считать евреем. Впервые достаточно сформулированный в ХХ веке в нацистской Германии и закон о возвращении в Израиль выстраивается по принципу плюс.
Но у меня, в данном случае, вот какой вопрос. Вы развели понятия права и справедливости, предполагая, что закон не всегда справедлив с точки зрения общества или отдельных групп общества и так далее. Не могли бы вы пояснить именно этот момент, должен ли закон быть всегда справедливым, в частности, в отношении защиты прав человека? Или общество, требующее защиты прав человека, предполагает изначально, что закон несправедлив, не защищает права человека и так далее? Вот это поясните.

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Я к закону всегда относился (надеюсь, что юристы меня поддержат), как к инструменту, в который можно заложить любую идеологию. Согласитесь, что нацистская Германия жила по определенным законам, которые были писаны, принимались и выполнялись. Поэтому говорить об этичности или неэтичности законов можно только в рамках идеологии опять же либерализма и прав человека, но никак не демократии.
А почему справедливость? Потому что, тем более говоря о справедливости, мы все время будем сталкиваться с тем, что справедливость в традиционном представлении – это категория, больше всего связанная с межгрупповым каким-то взаимодействием или с коллективным чувством. Вот, скажем, русские крестьяне оперировали вот этим термином «по справедливости», имея в виду, что эта справедливость, вообще говоря, не к каждому человеку относится, она к «миру» относится, к общине. Вот мир по справедливости так решает. Что по этому поводу думает конкретный человек, это никого не интересует вообще.

Р.В.КУРБАНОВ
Я приведу в пример Дагестан, где около тридцати коренных народов, и, когда проводили выборы в Народное собрание, все депутатские мандаты взяли только два крупных этноса – аварцы и даргинцы.

О.Ю.МАЛИНОВА
Имеется в виду, что проводили без национального представительства.

Р.В.КУРБАНОВ
Да. Пришлось срочно нарезать новые национальные округа, чтобы дать представительство малым этносам.

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Опять возникает идея о коллективном сознании, якобы имманентно присущем любой группе, в данном случае, этнической. Значит ли это, что у народов, живущих рядом, относящихся к разным этническим группам, настолько принципиально разные интересы?

Э.Т.МАЙБОРОДА
В Карачаево-Черкессии проходили выборы по этническому принципу. Дело дошло до столкновений, до убийств. Когда год назад были выборы - именно шесть кандидатов и все карачаевцы, и все замы были русскими, то этнический фактор ушел, не было противостояний и всё. На уровне правительства, суда - полная толерантность. Но на уровне здравоохранения, образования увольняются черкесы, нагайцы, то есть везде во главе стоят карачаевцы.

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
Правильно, опять, мне кажется, вы мне даете очень хороший пример для защиты моей позиции. Надо бороться с этим конкретной борьбы против дискриминации по этническому признаку, а не защищать народы коллективно, поощряя этницизацию политического дискурса.

А.Г.АРАКЕЛЯН
Не надо бороться с этим. В развитие того, что сказал коллега. Основная проблема северокавказских республик, первая, это экономическая с федеральным центром, конечно, но основная внутри – это кадровый баланс в республике. И если в Кабардино-Балкарии удается выдерживать этот баланс, то уже в Карачаево-Черкессии, где пять субъектов, не удается. А уже говорить об уникальном Дагестане, где 33 этнических группы и больше, то единственная республика, где до недавнего времени конституция была приведена как бы в соответствие с федеральной, где была собственно базовая модель – это согласие этнических групп. Они согласовали модель, по которой будут жить. Стало быть, там идет квотирование по административным сферам, экономическим. И то, как они приняли согласие, это их право, они там живут согласованно и даже перемещают территории и население, лакское население переселили.
А сейчас, когда приняли новую конституцию, и ученые-специалисты в Дагестане и в Российской Федерации говорили, что подожгли фитиль, подорвали Дагестан, сейчас непонятно, что там будет. Невозможно по этой модели строить президентскую модель в Дагестане.
Отсюда вывод – бороться не надо с этим. Эти системы вообще существуют в определенной правовой культурно-идеологической сфере. Есть другие культурные традиции, в данном случае Северный Кавказ и Дагестан относятся к этому. И поэтому они должны так или иначе выйти на свою модель. Как это заключить юридически? В рамках Федерации, безусловно, надо выходить на асимметричные формы принятия конституции, где предполагаются специфические эксклюзивные модели, в данном случае Северного Кавказа.

Д.В.ДУБРОВСКИЙ
То есть, с точки зрения федерального центра, «разрушение общеправового пространства».

А.Г.АРАКЕЛЯН
Нет, почему? Не разрушение. Асимметричная форма даже в Российской Империи была. Никакого разрушения нет
_____________________________________________________________________________
1. См., например: Лившиц Р.З. О противоречивой двуединой природе права // http://www.koroboff.spb.ru/EUROPE/851400376.html#2H

2. Лебедева Т.П. Роль школы естественного права в формировании западной политико-правовой традиции // ПОЛИС, 1998, № 6

3. Hunt, Lynn. The Paradoxical Origins of Human Rights //Human Rights and Revolutions/ Ed. J. N. Wasserstrom, Ed. L. Hunt, Ed. M. B. Young. - Lanham; Boulder; New York: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 2000.

4. Осипов А. Являются ли групповые права необходимым условием недискриминации и защиты меньшинств? // Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ Под редакцией В.С.Малахова и В.А.Тишкова. Москва, 2002.
5. Там же.

6. См., например: Майборода Э. Индивидуальные и коллективные права человека: преломление в национальных культурах // Защита прав человека на Кавказе: позиция ученых и правозащитников. СПб: Норма. 2002. С.37-42. (Статью Э.Майборода см. в разделе 4 этой книги. Прим. ред.).

7. Об ущербности и опасности такого подхода в России см., напр. Малахов В.С. Осуществим ли в России русский проект? // Отечественные записки, 2002 N3.



Опубликовано - Генерозова Наталья, 28.04.2005, 21:39

Тематические ресурсы Центра "Стратегия":
www.ombu.ru - "Региональный омбудсман"
www.transparentbudget.ru - "Прозрачный бюджет"
© СПб центр "Стратегия". Санкт-Петербург, Измайловский просп. 14/25, офф. 411, тел. +7(812)3164822 тел./факс +7(812)7126612, strateg@strateg.spb.su
sys-admin - admin@strateg.spb.su  web-master - Дмитрий Антонюк
Для партнеров и web-админов: правила обмена баннерами и ссылками.
Hosted by La Casta